За что пытают антифашиста?

Опубликовано 1.10.2009 в "Новой газете Черноземье"
Максим Энкевич боялся говорить. Боялся, что при первой же огласке к нему – антифашисту, студенту и анархисту вновь нагрянут люди из «органов», вновь потянуться долгие, унылые часы в «застенке» Центра по противодействию экстремизму. Но чаша терпения переполнена. 21 сентября его забрали прямо из дома, с утра. Всё тот же старший лейтенант Иван Тыняев предъявил «корочку» и увёз в злополучный «Центр», говорит Энкевич. По словам Максима, в этот день его продержали около пяти часов. «Меня пытались заставить – уговорами, угрозами – взять на себя вандализм. То есть, кто-то изрисовал свастикой Коминтерновское кладбище и написал что-то нелестное про президента Медведева. По логике борцов с «экстремизмом», антифашисты сами же наделали свастик, чтобы подставить неонацистов. Но это же полный абсурд! Мне говорили: подпиши протокол, вандализм – это ничего страшного, всего-то административное правонарушение… заплатишь штраф – подумаешь, сорок тысяч рублей! Я наотрез отказался. Мне заломали руки, замотав их скотчем, и так держали…»

Но это ещё цветочки. В сравнении с теми «ягодками», что произошли 20 марта. «Они приехали за мной прямо в университет, - вспоминает Максим. – Их было трое, один показал удостоверение Центра по противодействию экстремизму. Это – бывший УБОП, а современная политическая полиция. Я объяснил, что у меня сейчас будет лекция, а они настаивали, сказали, что отпросят с занятий в деканате. Подошли прямо к преподавателю, показали «корочку» и увезли. Затащили меня в машину и начали «катать». Мы подъехали к общежитию, где живёт много иностранцев. «Расскажи, как ты бил приезжих, и мы тебя отпустим» - заявил мне один из «сотрудников». Я объяснил, что они – не к тому обратились: я мирный антифашист, а не бонхед (то есть не наци-скинхед – И.К.), хотя одеваемся мы немного похоже. Может, у нас на факультете есть «осведомитель», сам не очень-то осведомлённый: путает фашиков и антифа. Но, скорее всего, «органы» просто издевались.

Потом меня повезли в этот самый «Центр», завели в кабинет, предложили вместе «бить неонацистов». Это была провокация. Я, естественно, отказался: пояснил, что я мирный антифа. На меня орали, требовали поимённый список фашистов и антифашистов, хотели заставить, чтобы я подписал им бумажку «о сотрудничестве» – проще говоря, чтобы стал стукачом. Издевались уже новым составом: из тех, кто катал, остался только один. Звание его было старший лейтенант.

Мне надевали на голову целлофановый пакет, зажимая его так, чтобы я не мог дышать. У них как-то всё рассчитано, думаю, что задохнуться мне бы не дали, но пытка с пакетом повторялась много раз: я, правда, сбился со счёта, это продолжалось больше двух часов. Орали: «Ну что, будешь говорить!?». Я пытался что-нибудь ответить, «промычать», а они ржали: «Ну вот, расскажи-ка нам с пакетом на башке».

Не знаю, долго бы ещё всё это продолжалось, но уже вечерело, у ментов, кажется, была в тот день зарплата, и им надоело со мной возиться. Один пнул меня, но как-то мастерски, так, что не оставил даже синяка. Когда меня отпустили, потребовали, чтобы я за два дня узнал всё про воронежских наци, позвонил им и рассказал. Звонить я, естественно, не стал. Больше мы до 21 сентября не встречались.

В службу собственной безопасности я даже и не думал идти: что бы я доказал? От пакета следов никаких не осталось, от наручников – тоже. Я был в куртке с толстыми рукавами, и ребята из «органов», наверно, смекнули, что так останется меньше «улик»…

К слову, в Центр противодействию экстремизму поперетаскали добрую половину воронежских антифа. Похожая ситуация и по стране в целом. А интересно, если государство борется с антифашизмом, значит оно – фашистское что ли? Впрочем, после того как антифашисту Алексею Олесинову дали самый реальный уголовный срок за «антифашизм» (и так и написано в деле!), остаётся всё меньше сомнений в делах и помыслах современной российской власти.

p.s. Сейчас Максим Энкевич думает, подать ли заявление в прокуратуру. Он знает и другие имена своих мучителей – в том числе и того старшего лейтенанта, что душил его пакетом. Но сможет ли простой человек побороть эту разветвлённую, отлаженную систему пыточного правосудия?

Иван Кондратенко

Комментарий

Ольга Гнездилова, адвокат, правовой советник Межрегиональной правозащитной группы:

То произошло с Максимом Энкевичем, к сожалению, является довольно распространенной практикой в правоохранительных органах Воронежской области. Человек был задержан, допрошен, подвергнут жестокому обращению – это очевидно. Но если он обратиться с жалобой в Следственный комитет при прокуратуре, то, скорее всего, получит отказ в возбуждении уголовного дела против «пытавших», т.к. формально задержания и допроса не было, а имел место «опрос» в рамках реализации оперативно-розыскной функции Отдела «Э». Свидетелей в таких делах, как правило, не бывает – все происходит в закрытых кабинетах. «Опрашиваемый» в таком порядке лишен многих процессуальных прав – например, сообщить своему адвокату и настоять на его присутствии.

Общественная приемная при Уполномоченном по правам человека в РФ (в Воронежской области) в августе этого года обратилась в Следственное управление СКП по Воронежской области с запросом, сколько жалоб граждан на превышение полномочий сотрудниками милиции они получают ежегодно и сколько уголовных дел возбуждается по этим жалобам. Ответ удивил даже видавших виды правозащитников – это более 2,5 тысяч жалоб в год, из них уголовные дела возбуждаются менее чем по 1%. За 1,5 года по Воронежской области в суд направлено только 18 уголовных дел. Безусловно, такое состояние с расследованием жалоб граждан не способствует искоренению пыток и жестокого обращения в правоохранительных органах.